День Радио — 2

Когда я вернулся из армии, передо мной встал вопрос трудоустройства: по суровым советским законам  перерыв в трудовой деятельности и/или учёбе не должен был превышать  2 недель. Иначе — прерывание стажа, административные неприятности и даже урезание пенсии. К этому тогда относились серьёзно.
После недолгих раздумий я пошёл работать… радистом на стадион «Связист», что в Сокольниках. Правда, здесь обязанности радиста были совсем не те, что в армии, и мне приходилось совмещать  работу радиста и электромонтёра. Зато у меня был самый удобный график — сутки-трое. В моём распоряжении был крохотный радиоузел, в котором стоял старый, но рабочий магнитофон «Днiпро» с претензией на студийность, микрофон на чугунной стойке и всякая техническая мелочёвка. А на территории стадиона висели громкоговорители (так называемые колокольчики), обеспечивавшие не очень качественный, но зато громкий звук. И я объявлял в микрофон, какие команды играют сегодня и завтра, ставил музыку и даже клеил свои первые «радиопередачи», состоявшие в основном из интервью со спортивными деятелями районного масштаба и спортивных же маршей. Самый популярный — футбольный марш я ставил каждый раз, когда начинался ответственный матч, и на поле выбегали игроки.  Это был особо торжественный момент,  а катушка с маршем  всегда была под рукой на почётном месте.
Однажды я притащил на дежурство свой собственный магнитофон  Grundig — подарок отца, кторый звучал куда лучше, чем Днiпро. И поставил плёнку с записями Джорджа Харрисона. Было яркое и морозное январское воскресенье, зимние каникулы, и по ледяным дорожкам стадиона катались взрослые и дети. Моя любимая песня «My Sweet Lord» звучала чуть ли не на все Сокольники, и мне было радостно и светло на душе. Потом меня вызвал директор и сказал, что это была идеологическая диверсия, что он от меня такого не ожидал,  и что выговор по комсомольской линии мне не объявлен лишь потому, что я — единственный комсомолец в коллективе.
Потом, спустя месяц, я поставил катушку с Бобом Диланом. На этот раз  у меня была заготовлена заметка из Комсомольской Правды, где рассказывалось о том, что Боб Дилан посредством своих песен борется против идеологии капитализма и о том,  как тяжко ему живётся в мире чистогана.  Благодарность мне, правда, не объявили, но мой счёт с Анатолием Василичем стал 1:1, а моя благонадёжность более не подвергалась сомнению.
Потом была перестройка, в Москве появилась первая FM-станция, а на стадионе — первый FM-тюнер. И администрация стадиона с удивлением обнаружила, что на всю страну можно крутить и Харрисона, и Аббу, и Smokie, и прочие идеологические диверсии, включая даже Deep Purple и Black Sabbath.
Но это уже — совсем другая история.

PS Недавно я побывал на Связисте и почувствовал, что время там течёт совсем по-другому, чем в остальной Москве. А Ильич стоит как новенький — как в добрые старые времена, когда мы с Егорычем красили его в  день его рождения.