Двадцать лет спустя

В августе 1991 г. Игорь Буц, главный продюсер московского корпункта  телевидения ARD, сказал мне примерно так : «Сергей, ты у нас уже достаточно поработал на разных проектах, поездил в командировки и проявил себя как надёжный член команды и хороший журналист. Завтра я ухожу в отпуск на три недели, поработай за меня, на моём месте». Я выразил сомнение, справлюсь ли я с такой ответственной ролью. «Ничего, — подбодрил меня Игорь, — сейчас время спокойное, ничего особенного не предвидится. Следи за новостями, предлагай свои темы, если сочтёшь нужным. Выходи прямо 19-го августа».

Первое, что я услышал в то утро по радио — что президент Горбачёв болен, а управление страной взял на себя ГКЧП. Первое, что я увидел из окна, придя на работу — танки, стягивающиеся к Белому Дому. Офис ARD расположен очень удобно — как раз через реку, на 12-м этаже. Общие планы нам удавалось снимать прямо из окна.

В офисе я, как и все мы, остался на все эти 3 дня.  На второй день, правда, мне удалось съездить домой — переодеться и передать друзьям на кассетах отснятый материал — чтобы его распространяли по знакомым. Потому что по телевизору, как водится, показывали «Лебединое Озеро» и заявления ГКЧП. Эта работа была хорошей школой. Эти трое суток стоили половины срока обучения на журфаке.

То, что приходилось лазить под танки, — это быстро стало рутиной. Потому что требовался крупный план, а аккумуляторы, питающие лампочку на камере, соединяются с ней весьма коротким проводом. Было ли страшно? Было. Особенно, когда ожидалась газовая атака, и какой-то невзрачный человек объяснял громким хриплым голосом перед толпой у Белого Дома, как надо смачивать мочой носовой платок, если нет противогаза.

Эти трое суток были как один длинный день. Эйфория после провала ГКЧП и «победы» Ельцина сменилась разочарованием и фрустрацией. Народ в очередной раз поучаствовал в революционных событиях, а потом ему, народу, снова досталась роль пассивного наблюдателя, как где-то там, наверху, не совсем адекватные и не всегда трезвые люди играют в свои игрушки, не очень-то обращая внимание на этот самый народ, болтающийся у них под ногами.

А сейчас, через 20 лет, многое видится вообще совсем по-другому. Думаю, именно тогда я, впервые задумавшись, стал по-настоящему ценить отдельно взятую жизнь отдельно взятого человека. Я тогда очень остро почувствовал, какая трагедия — смерть одного человека. И начал понимать, что лучше реально и действенно помочь кому-то одному, чем строить планы о переустройстве общества и улучшении жизни вообще.

Коучинг — он и про это тоже.